Немо Никто открывает глаза в комнате, пахнущей лекарствами и пылью. Его тело — иссохшая скорлупа, каждое движение дается с хрустом и болью. За окном, за матовым стеклом, мелькают незнакомые огни города, где никто не стареет. Он — последний, кому суждено умереть по-настоящему. Остальные лишь играют в жизнь, наблюдая за его угасанием как за развлечением.
К нему приходит человек с камерой — молодой, с гладкой кожей и глазами, в которых нет ни капли понимания. Немо смотрит на него, и губы растягиваются в подобии улыбки. Он начинает говорить. Слова выходят медленно, обрывисто, будто пробиваются сквозь толщу лет. Он рассказывает не о великих событиях, а о мелочах: о вкусе дождя в детстве, о трещине на потолке первой квартиры, о том, как однажды заблудился в лесу и не боялся. Он говорит о любви, которая приходила и уходила, о потерях, которые оставляли шрамы глубже, чем морщины на лице.
Журналист слушает, иногда переспрашивая. Ему странно слышать о вещах, которые в его мире давно стали абстракциями — о болезнях, о горе, о конечности. Немо кажется ему существом из древней сказки, забавным и немного жалким. Но в тихих паузах, в дрожании старческих рук, есть что-то, что заставляет молодого человека замереть. Что-то настоящее, невыдуманное, чего нет в их идеальном, застывшем мире.
Немо заканчивает рассказ, и в комнате повисает тишина, густая и тяжелая. Он закрывает глаза, будто говоря: «Вот и всё. Моя история». А за стенами его комнаты миллионы бессмертных зрителей ждут продолжения шоу, не понимая, что только что услышали последнюю исповедь уходящей эпохи.
